Февральская метель
Наша средняя полоса (Владимирская область, Московская, Тверская), хоть и не север, а случаются метели, которые могут так измотать и запутать человека, будь он даже на тройке лошадей, что он приедет совсем не туда. Обычно лошадь сама находит дорогу домой, но в метель может и не найти, а из-за этого жизнь может пойти совсем по другому руслу, как в повести Пушкина «Метель».
Но метель может и погрузить человека в такое невероятное состояние, в котором ему открывается новый мир.
«Жил в нашем селе, — рассказывает художник, — регент церковного хора Алексей Андреевич Титов, работавший на фабрике промышленника Ганшина бухгалтером. Я писал его портрет, когда ему было уже 92 года. И от него услышал историю, которая с ним произошла в февральскую метель. По дороге из города в село завьюжило, а затем началась жуткая снежная буря, и он сбился с пути. Как найти дорогу? Он знал, что надо идти на звук колокола – в метель староста каждого села (Ильинское, Красное, Ненашевское, Поелово, Косинское) давал команду бить в колокола, чтобы заплутавшиеся путники могли выйти на звук. Но кругом было не видно ни зги, отдаленные звуки колоколов он слышал, но не знал, куда идти. Плутая, он забрел в овраг и уселся прямо в снег. И вдруг почувствовал себя как в концертном зале – переливающиеся колокольные звоны, звучащие со всех сторон, сливались в одну фантастическую симфонию ветра. Как будто невидимый дирижер управлял небесным оркестром. Когда он очнулся, оказалось, что он просидел в овраге всю ночь.»
Что за волшебство метели привлекло художника? Чем ему интересна эта тема? Ему нравится метель, как явление. Типично русское состояние природы, характерное для наших бескрайних просторов – стихийное, бунтарское, мифическое. Настолько мощное, что в степи или в поле человека запросто может вообще унести, особенно февральская метель, как самая буйная и беспощадная. Это нечто тайное, неуправляемое, как русский характер. На наших широтах у природы есть возможность разогнаться.
Так и русский человек, с детства он живет на таком просторе, что его душа тоже привыкает все делать с разгона. И потом, если он попадает в стесненные условия, то начинает тосковать. Душе тесно. Об этом написал Максим Горький повесть «Фома Гордеев», в которой сын купца, когда умирает отец, оставляя ему миллионное состояние, вдруг начинает гулять, проматывая все деньги. Не умея выразить свое состояние, он только говорит: «Мне душно».
Если взлетная полоса слишком короткая, то самолет, не успевая набрать нужную скорость, начинает все рушить и ломать. Гибнет сам и губит все вокруг. Так и русский характер, когда нет для него достаточной «взлетной полосы», он обречен разрушать. Сколько разрушителей на самых разных уровнях мы уже повидали. Хотя, кажется, что тут сложного – зная, что тебе нужен разгон, находи себе места для разгона и разгоняйся. Но такая предусмотрительность скорее свойственна немцу, шведу или датчанину, нежели русскому. А русский человек обычно плохо себя знает. Зачастую он и сам не знает, что выкинет через минуту. Когда душа не имеет границ, как и страна, где родился, то понять, что можно ждать от нее, трудно. Отсюда трагедия русского характера.
Вся русская литература об этом, например, все повести Николая Лескова: «Воительница», «Катерина Измайлова», «Очарованный странник»; все пьесы Александра Островского: «Гроза», «Бесприданница», «Доходное место». «Вы меня сковали по рукам и ногам, маменька…» — говорит Катерина свекрови в пьесе Островского «Гроза». Герои то и дело произносят одну и тут же фразу: «Душа задыхается». Разве может так сказать немец или швед? Отсюда и русская революция с ее лозунгом:
«Весь мир насилья мы разрушим
До основанья, а затем…
Мы наш, мы новый мир построим,
Кто был никем, тот станет всем.»
Об этой трагичности русского характера, его метаниях и противоречиях с горькой иронией сказал в своем стихотворении «Русский Бог» друг А.Пушкина П.Вяземский:
«Бог метелей, Бог ухабов,
Бог мучительных дорог,
Станций – тараканьих штабов,
Вот он, вот он, русский Бог.
К глупым полон благодати,
К умным беспощадно строг.
Бог всего, что есть некстати,
Вот он, вот он, русский Бог…»
Много ли надо русскому характеру, чтобы почувствовать себя дискомфортно? Даже небольшой контроль – это сужение и укорачивание взлетной полосы для такого самолета, как русский характер.
Поскольку метель – состояние, необходимое природе, то ей, видимо, нужна еще и точка опоры, будь то человек, дерево или тройка, как на картине. Как теннисный мяч нужен игрокам, чтобы перекидывать его через сетку и поддерживать игру, так и метели нужен объект для игры.
«Когда идешь на лыжах или пешком в метель, — вспоминает художник, — то возникает ощущение, что кто-то с тобой возится, тебя все время трогает: то тебя щекотит или ощупывает, то толкает, то тянет на себя, то бьет со всего размаху, а то встанет перед тобой, как фанерный лист. Но с другой стороны иногда чувствуешь, что этот кто-то не такой уж и сильный, что его можно одолеть. И, когда одолеешь, чувствуешь и восхищение этой метелью и гордость, что ты с ней справился».
Так что, если это проявление злых сил (говорят, что и мороз и метель это проделки бесов), то они, может, и, не желая того, порой приносят пользу. Не случайно, наверное, Гете в «Фаусте» заметил устами Мефистофиля:
«Я – сила, что умножить зло желая,
Его в добро невольно обращаю».
Природа таким образом через метель, грозу, наводнение или землетрясение пытается что-то нам сказать, может быть, напомнить о том, что она – живая. Да и жизнь каждого человека после такой встряски может круто измениться, как будто вдруг глаза откроются. Вначале человек, объятый горем, кричит: «Господи, за что? Я жил тихо, никого не ограбил, не убил, даже зла никому не причинил». Но, может быть, для всего его рода (а каждый из нас ведь существует не сам по себе, но является частью родового древа) такая тихая жизнь была пустым местом. Только встряской можно было изменить такую жизнь.
В нашей обыденной повседневной жизни метели можно уподобить понедельник.
Или любой другой день, когда мы, успокаиваясь, перестаем расти, двигаться вперед, выполнять свое предназначенье. Есть люди, которые часто оказываются в состоянии метели – злятся на себя, со всеми конфликтуют, попадают в неприятные ситуации, создают состояние аврала себе и другим. Дойдя до остервенения, сами метелят кого-то и их метелят. Другие живут, будто на краю пропасти стоят – все делают впритык и в самый последний момент. Видимо, отрабатывают что-то, для себя или для рода. Или у них взлетно-посадочная полоса души изначально слишком короткая, и им для взлета все время нужно ее удлинять.
Конечно же, постоянно жить в состоянии метели почти невозможно, да и не надо. Но почувствовать сопротивление, чтобы, преодолев его, снова набрать скорость жизни, иногда просто необходимо. Вот и здесь, на картине, лошади продираются сквозь метель, как сквозь воду, как сквозь твердый воздух. Они как будто стоят на месте, а на самом деле летят. Духовно.
Не случайно все это происходит при свете Луны, мистического существа, придающего действительности волшебный смысл. Скажем, вы бежите ночью по дороге или по полю, и вдруг выходит Луна. Что происходит? Вы повисаете в воздухе. То есть перебираете ногами, а продвижения нет, как во сне. А тени от вашей фигуры в лунном свете как бы поднимают вас в воздухе.
Всем нам в детстве снится один и тот же сон, когда за нами кто-то гонится, злодей или хищный зверь, а мы отчаянно перебираем ногами, но будто в воздухе, а движения нет. Нас догоняют, отчаяние вместе со страхом нарастают, и когда уже спасения нет….мы просыпаемся, в холодном поту. Это тоже состояние метели, которое говорит о состоянии нашей души, спящей при суетящемся теле. Оно необходимо, чтобы прогнать духовный сон.
Так и в жизни. Мы можем что-то делать и вроде куда-то двигаться, но духовно стоять на месте. А в состоянии метели наоборот, внешне как бы стоять на месте, а духовно наработать себе такой потенциал, что его потом на несколько лет жизни, если не на всю жизнь, хватит.