На троке в Масленицу.
Красное село.
«У меня с детства, — рассказывает художник, — осталось воспоминание. На Масленицу лошади едут из деревень (Головина, Некромона, Адамова, Григорева, Юрькова, Подольца, Вески, Симы, Беляницина, Пьянцина, Ненашевского) в город через все село (село Красное в километре от города Юрьев-Польской Владимирской области), и на звук колокольчиков на дорогу выбегают дети, спрашивая: «Вы чьи, головинские?». Впрочем, почему только на Масленицу? Во все праздники по деревне раскатывали на тройках. Всегда ехало две, а то и три тройки, на улицу всегда высыпал народ. Ямщики кричали: «Эх, прокачу!»
Тройка – интересное явление. В Греции и в древнем Риме были колесницы, запряженные четверкой лошадей. А тройку, наверное, изобрели в России, больше нигде такого нет. Впереди ставили жеребца, а по бокам двух кобыл, чтобы они его подзадоривали. Не случайно Гоголь видел Россию в виде тройки-птицы, в которой резвые, бешеные кони и пьяный ямщик. Тройка действительно похожа на птицу: передний жеребец с вытянутой шеей – голова, а две кобылы – два крыла. Поэтому когда женщины говорят, что хотели бы покататься на тройке, это не просто каприз, а неосознанное желание приобщиться к чему-то высокому… Полетать на тройке…
Тройка — это именно русский феномен. Это и свобода, и скорость, и хулиганство, и непредсказуемость. На западе лошади, запряженные в тележку или карету, это что-то чинное, а у нас вихрь, ураган. Колокольчики, как музыка для лошадей, как музыка к этой лихости. Даже в песне поется «Ямщик, не гони лошадей»…Ямщик и сидит, потому что иначе вылетишь из саней, такая у них скорость…да еще сани виляют, так что захватывает дух…
«Как-то раз мы решили под Новый год поехать на санях, не днем, а по-темному, вечером, — рассказывает Юрий Алексеевич. — и посмотреть, сколько такую езду можно выдержать, и что во время такой езды чувствуешь. Это было непередаваемое ощущение, словно я – офицер 1812 года, еду в имение к маменьке.. Мы недооцениваем значение русских саней, запряженных лошадью или тройкой лошадей, прелесть передвижения по нашим сельским дорогам, по которым ехал Пушкин. Мне кажется, надо иногда вот так выезжать на лошадях, на санях, давать возможность испытать такие чувства детям…
Вообще проехать в санях, это особенное ощущение. Причем, важно проехать в санях не 100 метров (столько можно проехать и в Коломенском, где все на тебя смотрят и ты никогда не остаешься один), а хотя бы несколько километров, когда ты один и едешь молча всю дорогу. Вот это ощущение серьезное. Это уже не туризм, это жизнь.
Как-то мне в руки попала старая карта. Рассматривая ее, я удивился, что ряд небольших городов расположен друг от друга на одинаковом расстоянии – примерно в 60 км. А посередине между ними на расстоянии в 30 км – старые дворы. Оказывается, для лошади оптимальное расстояние – именно 30 км. Так что такое деление карты рассчитано по силам лошади. И таким же образом вся страна была расчерчена на города, городишки, деревни и дворы…»
Почему тройка в сознании художника ассоциируется с Масленицей? Потому что празднование Масленицы всегда сопровождалось обрядами, прославляющими Солнце, причем, не неподвижное, а движущееся. Поэтому в Масленицу все приходит в движение, ведь Масленица – это кукла с лицом, похожим на желтый или красный блин (образ солнца) и ее возят по деревне, поэтому Масленица – это всегда катания: на тройках, на санках и санях, на коньках, на всем, что может кататься. Катание и по ровной поверхности, и с горок. По деревням разъезжали на разукрашенных лошадях (гривы расчесаны, сбруя сверкает медными бляшками), запряженных в разряженные сани (ковры, яркие подушки), под дугой звенят колокольчики. Наряжались целые санные поезда, двигающиеся с шумом, гамом, различными проделками и выдумками, с ряжеными и скоморохами, представлениями и кулачными боями.
Но главная тема картины – сельский зимний праздник, как единство человека и природы, когда все гуляет, все радуется, и составляет один оркестр: легкий веселый морозец, играет на солнце; снег, хруст снега под полозьями саней, когда мимо мчится тройка; радостный и светлый колокольный звон; праздная баба с ведром стоит, разинув рот; смех заговорившихся девушек; хохот ребятишек, катающихся с горок; спор детей, мимо которых мчится тройка (один говорит: у меня отец тоже, как запряжет…а другой говорит: что там у вас, вот у нас…); лай собаки; карканье вороны (она тоже зритель). И все это западает в душу, становится ее частью, которая потом держит человека, помогает ему выстоять в трудные минуты жизни. Вот, наверное, почему не раз восклицал русский художник А.Саврасов: «Прославляйте жизнь!»
На весь год западал в память и последний воскресный день Масленицы – «поцелуйный», когда вместе с уходящей зимой принято было отпускать все обиды, накопившиеся за год, просить друг у друга прощения и в знак примирения целоваться. И называлось это воскресенье «прощеным». Прощение всех объединяло — россияне становились в этот день как бы одной большой семьей.
В праздник нельзя работать. Разве что за водой пойти, но тогда праздно, не торопясь, как бы гуляя…Чтобы успевать замечать божественное, то, что Бог рассыпал для человека, для его глаз, ушей, обоняния…Серые технологии (те, которые отрывают человека от живой природы, превращают его в машину, в инструмент) так ускоряют все процессы, что человек уже не успевает служить Богу, вкушая его дары (это тоже служение), чтобы быть благодарным…Бог постепенно вообще исчезает из жизни — закрученный суетой человек его красот уже почти не видит — некогда.
С другой стороны праздник проявляет характер русского человека. Раз здесь тройки, раз здесь катание с горок, то обязательно это борьба самолюбий, какие-то единоборства: А спорим, что съеду? А слабо?…Отсюда идет русская бесшабашность и надежда на авось, когда съехать с горки в 10 лет может тебе казаться самым важным событием, потому что этим что-то доказываешь на всю жизнь и себе и другим
Что формирует нашу душу? То, что запоминается. И не обязательно это серьезные глубокие воспоминания, это может быть и что-то мимолетное и даже грубое, может, даже какие-то ощущения тела. Скажем, катание на заднице с горки, , (задница запомнила!!!) Некоторые вещи в жизни запоминаются нами именно какой-то частью тела ( мы просто над этим не задумываемся, не придаем этому значение), это особая память, память тела, особенно живая в детстве. Потом она вытесняется памятью ума. Между тем как развитие памяти тела это то же развитие памяти ума (не случайно Леонардо да Винчи говорил, что рука художника это – продолжение его мозга).
Запоминаются и впечатления, связанные с обычаями, приметами. Например, навстречу тройке идет женщина с ведром (если она была с полным ведром, то это к счастью). А с другой стороны в праздник грех было работать и заниматься делами. Так что эта женщина, вышедшая по делу (за водой), может, потом вспомнила, что нехорошо делами в праздник заниматься, и с пустым ведром повернула домой. А тут навстречу тройка. Или считалось, например, что, чем выше горка, с которой съезжает молодежь на Масленицу, тем лучше уродятся хлеба, а чем дальше санки прокатятся, тем длиннее льны вырастут. Представляете, как радостно было подниматься на самую высокую, хотя и пусть самую крутую горку…
Идеально, когда картина через волнение пробуждает в нас родовую память. Важно, чтобы этот сельский сюжет всколыхнул в душе какие-то его собственные воспоминания. Картина – маленькое зеркальце России, потому что каждый помнит из детства подобный эпизод: кто-то катался с горки, кто-то смотрел на проезжающую тройку, кто-то стоял у храма и смотрел на колокольню, с которой гудел малиновый звон…
Еще одна тема – сохранение того, чего уже нет. В центре картины – колокольня, которую «уронили» еще во времена коммуны, ее уже нет, а она всегда была главной доминантой в этом селе, своего рода точкой отсчета. Художник как бы сделал ее реконструкцию и показывает, как село выглядело с этим зданием, как гармонично оно вписывалась в пейзаж …
Эта картина как витамин для здоровья – посмотрел и можно идти на работу, на учебу или на трудный разговор. Картина, которая весело работает, как деревенский праздник, когда все движется и во всем кипит веселая энергия.
Какой образ может быть таким яблоком? Слепок с неких вечных образцов человеческой жизни (образов-архетипов): работа в поле (пахота, косьба) или в саду (сбор яблок, винограда), трапеза всей семьей, отдых на природе,. Архетип укрепляет в сознании зрителя некие вечные истины, то, что люди веками нарабатывали, в архетипе сосредотачивается энергия всех предыдущих поколений. Скажем, застолье, во все времена люди садились за стол, и все предметы, и мебель, и люди мало чем менялись за столетия. Застолье – безусловно архетип, причем, с самым разным подтекстом. «Тайняя вечеря» ведь тоже застолье, а какой глубокий смысл…
Архетипы рисовал грузинский художник Нико Пиросмани (1862-1918), ничего сложного, пусть примитивно рисовал, но ухватывал образ вечных деяний жизни. И это нравилось. Каждому хотелось приобрести его картину и повесить у себя. Добавление прочности в душевный мир, духовный капитал.
Город с его сугубо практической жизнью, без созерцательности, стирает архетипы. Это происходит, когда человек в угоду выгоде и изменяющейся на рынке ситуации все время меняет форму деятельности, а в душе ничего не остается. И внешне вроде все есть, достаток, блага, а в душе пустота и вообще вкус к жизни исчезает. И пускается человек в развлечения, а после них та же душевная пустота. Потому что нет основы, а все новое, ни на что не нанизываясь, рассыпается. Люди рвутся на дачу. И, даже понимая, что экономически невыгодно копаться в земле, тратить массу времени, выращивая овощи и фрукты к столу, дешевле, учитывая дорогу и хлопоты, купить все это в магазине или на рынке. Но едут, потому что тянет. А почему тянет? Душа «тянется» за архетипами, просто мы этого не сознаем…Охота, рыбалка, грибалка…все это природные архетипы, укрепляющие чувство соразмерности в душе.
Такими же, только социальными архетипами являются цирк, зоопарк, планетарий, музеи, выставки, картинные галереи. Архетипами являются самые обычные действия, но которые, повторяясь, становятся ритуалом: умывание мужчины (отца, мужа, сына) после работы, когда женщина (дочь, жена, мать), улыбаясь (ей нравится, как он умывается, ей приятно, что он пришел домой) подает ему полотенце (хотя он и сам в силах взять полотенце, и многие так и делают, не понимая, что лишаются чего-то очень важного), а дети это видят; это семейная трапеза, обед или ужин, когда мать разливает суп, а все ждут; это семейный поход куда-нибудь все вместе – за покупками, на стадион или на природу. И надо воспитывать у молодежи понимание ценности архетипов, тогда и они потом будут ходить в театры, музеи, на выставки и в картинные галереи, тогда начнут обращать внимание, какое удовольствие может доставлять самое обычное действие, когда понимаешь, что это архетип…В жизни нам очень надо, чтобы некоторые вещи повторялись, чтобы это стало традицией, тогда будет чем жить.
Значит художники должны создавать эти архитипы, чтобы оторвавшийся от них человек их видел. Архетип – как батарея, как силовой трансформатор или силовая станция, которая духовно заряжает человека, чтобы он мог двигаться дальше. В городе архетипов мало, поэтому у горожан наблюдается упадок сил, ранняя утомляемость, депрессия. У многих американцев уже личные психоаналитики, без них не могут, не хватает энергии. В то время как деревенские жители в психоаналитиках не нуждаются. В деревне все держат традиции, а когда они перестают соблюдаться, все разваливается.
Почему родовое древо начинается с какой-то пары, а потом на каких-то парах умирает? Потому что эта первая пара, в отличие от других пар начинает держать традиции и передает их своим детям. Дети, которые продолжают традиции, держат на своих плечах родовое древо. И оно будет жить до тех пор, пока традиции будут соблюдаться. Неважно, какие, вытирать ли всегда ноги в прихожей и надевать тапочки, говорить одни и те же слова приветствия или на прощанье. Важно, чтобы все это делалось и всеми соблюдалось.
Если просто говорить, что это надо делать, детям это скучно. А, если объяснять, что это держит жизнь…другое дело. Когда вяжут носок, вначале делают сеточку для пятки, иначе он на второй день расползется. Скульптор, когда начинает лепить скульптуру, вначале делает каркас, а на него уже лепит глину.
А главное здесь это образ деревенского праздника, который может стать частью духовного богатства человека, частью нашей духовной и душевной прочности. Ни в одной нашей школе не учат, что впечатления надо копить с детства, как деньги, потому что этот духовный капитал нам тоже нужен. Все знают, что для начинания какого-то бизнеса нужен капитал. Но для жизни тоже нужен и духовный и душевный капитал, душевная прочность. От этого зависит, будет ли человек светлым, приятным в общении, веселым, оптимистически настроенным, верящим во все хорошее, стойким в преодолении трудностей и неудач. Это влияет и на деловые успехи (позволяет стойко переносить трудности, не падая духом, к тому же к такому человеку тянутся люди, охотно выполняют его просьбы), и на личную жизнь (девушкам нужны мужчины, на которых они могли бы опереться).