Просватанная невеста
Есть моменты, которые во всей дальнейшей судьбе играют огромную роль. Просватанье – конечно, не такое крупное событие, как свадьба, но тоже обряд со своими тайными механизмами, которые на каждом этапе работают по-разному и по-разному проявляют окружающих. Разговоры, слухи, взгляды, жесты… Все это отражает национальный русский характер, поэтому и интересно художнику.
После сговора или рукобитья (когда родители жениха и невесты ударяли по рукам) невеста с этого момента считалась просватанной, и в домах молодых с этого времени вплоть до дня свадьбы никому не давали взаймы денег и даже вещей (вероятно, для того, чтобы семья потом ни в чем не нуждалась).
У невесты начиналась предсвадебная неделя. Как правило, грустная, потому что это было расставание с прежней беззаботной жизнью у родителей и начало новой жизни с мужем, полной забот и хлопот. Почему и все песни-причеты просватанной невесты печальные. Например, такая:
«Уж на чужой-то, на сторонушке
Ни дружков да ни подруженек,
Не нагреешь сердце горькое
Ни при печке, ни при огничке,
Ни при красном-красном солнышке.
Уж последний раз с вами прощаюся,
Навсегда от вас удаляюся,
Я уж названа, нареченная,
Где ты, моя жизнь расцвеченная?
Жизнь моя прошла драгоценная,
Наступает жизнь переменная.
Перейдешь черту – не возвратишься,
В девичий наряд не нарядишься.
Изомнут венцы на главе цветы!»
Из таких вот предсвадебных песен-причетов возникает скромный образ невесты, как девушки-затворницы и богомольницы, работящей, но привыкшей плакать, бояться всего нового и молиться. Она и «потерянная голубка», и «тонкая березка» и «отставшая от стаи лебедушка» — привычные образы девических причитаний перед свадьбой, обозначающие невинность, юность, неопытность, слабость, беззащитность. Видимо, такое принижение себя помогало девушкам легче переносить трудности новой жизни. Не случайно поется в причетах о том, что в доме мужа теперь невесте потребуется «дюжина подвод ума и терпения», «десятки повозок выдержки и покорности». Но как говорят: «униженные да возвысятся».
Просватанье — это важный знаковый обряд, как и все другие этапы жизни, и девушка проживала его полностью, всей душой ощущая ценности, как девичьей так и следующей за ней совершенно другой, новой, бабьей судьбы. Не будет этого этапа в девичьей жизни, значит не будет важной буквы в том жизненном алфавите, который состоит из букв-обрядов, и который каждый человек в древности усваивал на всю жизнь.
После просватанья девушка называлась невестой или сговоренкой, и этому новому ее статусу должно было уже соответствовать и ее поведение. Теперь она должна была кручиниться, убиваться, оплакивать свое девичество. Имела право носить лишь печальную одежду, не должна была заплетать косу и расчесывать волосы. Ее голова теперь должна была быть покрыта надвинутым на лицо платком. В некоторых губерниях даже было принято, чтобы невеста почти переставала говорить, объясняясь жестами.
Мир деревни столетиями формировал образ невесты, идеал, на который можно было равняться. И с детства девочек на этот идеал настраивали родители, бабушки, няньки, духовники и подружки. Девушку готовили не для карьеры, как сейчас, а для реальной семейной жизни со всеми ее тяготами и трагическими ситуациями. Не случайно, начиная со дня сговора (рукобития), в дом невесты приглашалась вытница (плакальщица, причитальщица). Она считалась одним из важнейших лиц в свадебном деле. Это была, как правило, знающая женщина, хорошо умеющая петь свадебные песни, которая должна была руководить последовательно всем обрядом. Вытницей она именовалась потому, что во время ее пения невеста «выла», оплакивая свое девичество. Начиная с рукобития и до венца, она и подруги невесты постоянно посещали просватанную девушку и помогали ей готовить подарки; кроме того, они сопровождали ее, когда она выходила из дома.
В гости просватанную невесту приглашали в первые дни после рукобития все родственники поочередно. Для выхода она одевалась по-праздничному и вплетала в косу разноцветные ленточки. Получив от всех благословение, невеста с сопровождающими ее девушками и вытницей отправлялась в гости (если близко, то пешком, а если далеко, то зимой в санях, а летом верхом); при этом подруги брали с собой сиденье невесты — войлок и подушку — и дорогой распевали разные приголосные песни.
Да, просватанную невесту освобождали от всех хозяйственных забот. Были невесты, у которых и после просватанья сохранялись обычные бытовые заботы, которые никто с них не снимал — и дров принести, и на базар сходить, и за водой. И вряд ли в таких выходах сопровождал ее целый хоровод подружек. Может быть, две или даже одна, как на картине.
Середина зимы в деревне. Святки. Горки уже отполированы детворой. Просватанная невеста идет с коромыслом, на котором ведра, полные воды. Сейчас эта тяжесть ее радует, подчеркивает ее новый статус. Сбывается ее мечта о долгожданном замужестве. Но вот глухой стук копыт, скрип полозьев, и возле них, едва не слетев в пропасть, останавливается тройка с двумя парнями. Ребята лихачат (где-то уже их выбрасывало из саней, так что возница еще в снегу), а сейчас не поленились свернуть с дороги, подъехать вплотную к горке и остановиться почти на самом льду. Они пытаются быть взрослыми. Утром отец одному дал лошадей. «Ты, — говорит, — Ванька, уже почти мужик, пора тебя, оженить». И вот они, разодевшись щеголями, летают по деревне, пускают всем пыль в глаза. На одном – красные штаты, на другом – роскошный, серебряный с голубым, кушак.
В деревне все друг про друга все знают, так что, конечно, им уже известно, что девчонка просватана, но в запретном есть свой особый шик. А, может, взять, да и умыкнуть сейчас эту невесту, как когда-то в их волости умыкнули невесту прямо из-под венца у богатого купца? Знали, что купец мог нанять молодцов, найти похитителей и забить до смерти, а рискнули…Зато сто лет прошло, а до сих пор все помнят! Да и когда еще рисковать, как не сейчас? Вроде все в шутку, а в любой момент все может всерьез обернуться, а там будь что будет.
Любое действие или набор действий при повторе перерастает в обряд, а обряд это уже инструмент перехода из одного состояния (материального) в другое (духовное). Как в сказке, сказал волшебное слово, и стал селезнем, стукнулся оземь и оборотился добрым молодцем, крутанулся волчком и обратился серым волком. Посвящали юношу в мужчины – он стал другим, девушку в женщины – стала другой. Так и тут, остановили лошадей у самого края обрыва, да еще на льду, сразу из мальчишек во взрослых превратились.
И вот они пытаются заговорить, предлагают прокатиться, спрашивают имя. А невеста, даже не оборачиваясь на нахалов, шутливо говорит: «Моя фамилия слишком известная для этой деревни, чтобы я вам ее назвала. Тьфу на вас. Тьфу еще раз на вас!» То есть она просватана, с ней просто так уже не переговоришь.
Вытница же, старая бабка, хранительница обрядов, оберегает девушку, охолаживая парней уже без всяких недомолвок: «Нет ребята, проехали, это не про вас, девка у нас уже просватана.» Ее жест красноречив — лишние разговоры, лишние сплетни нам некстати, как по русской пословице «девку без славы не выдашь».
И она права — просватанная невеста, как запретный плод: есть искушение, есть искусители, вот и пригляд должен быть строгий. А то пустит кто шутку или байку, и все разрушится. Как в целительстве, если рассказать, как лечит травник, то сила его целительства исчезнет. Поэтому знахарь предупреждает: никому не говори. А то, что сейчас происходит? Мы жизнь забалтываем. И из духовных процессов уходит энергия. А молчать нигде никто не учит.