Крестины
Как возник замысел картины?
Это впечатления от крещения, которое у художника состоялось только в 29 лет, когда он был крещен в Санкт-Петербурге. Его поразила роскошь иконостаса и величие обряда, который окружает крещение. Да и само крещение, если задуматься, сразу возносит нас до небес — маленький человечек получает благословение и пропуск в мир на самом высоком уровне, когда включаются высшие, заложенные в нас Богом программы, так что потом, с такого уровня ему будет трудно опуститься до уровня скотины.
Но впечатления художника навеяны не только крещением. Его всегда поражали уборы русских крестьянок, когда самая простая порой выглядела как царица. Причем, каждый наряд или головной убор был богато украшен, уникален, не похож ни на какой другой, потому что делался не артелью, а какой-то одной мастерицей, работавшей по вдохновенью. Каждый кокошник или кичка ( женские старинные головные уборы), передававшиеся из поколения в поколение, украшенные жемчугом – это произведения искусства, возвышающего человека.
«Читая письма О.Ренуара, — говорит художник, — я заметил, что для него огромную роль играет красота. Он и пишет об этом прямо: «Картина всегда должна быть приятной, радостной и красивой! В жизни итак достаточно скучных вещей.» Для меня красота тоже имеет огромное значение. Может быть, она не спасает мир, как считал Ф.М.Достоевский, но, по крайней мере, облагораживает, возвышает его. А обряд, которым и являются крестины, всегда подчеркивает красоту, позволяет медленно наслаждаться ею.»
Интересен и сам обряд крещенья, когда в церковь не пускали ни мать, ни отца, а надо было приглашать в крестные чужих людей, первых прохожих, кто соглашался (то есть родственниками люди становились по духу). Как здесь и изображено. Посторонняя женщина с ребенком (крестная мать), старуха-повитуха, которая ей его передала…
Сергеева поразила во время его крещенья «тощая» свеча. Огромная расписная свеча, всегда стоящая у алтаря. Почти полтора метра в высоту и в бревно толщиной она почему-то называлась тощей. Запахи свечей, ладана, величественный порядок движений церковнослужителей, сияющее паникадило…
Очень важно, когда жизнь начинается, эту жизнь заключить в обряд, как картину в раму. Так делалось в советской школе, когда принимали в пионеры и комсомольцы; в Армии, когда принимается присяга; в медицинском институте, когда читается клятва Гиппократа; в тюрьме – когда идет «проверка на вшивость». Получается, что это сама жизнь так втягивает людей в себя, чтобы ей было легче, чтобы слаженно работали ее механизмы: механизм Армии, механизм тюрьмы, механизм брака, механизм врачевания. Везде свои правила игры, соблюдая которые, вписываешься в новое для себя пространство, становишься новым винтиком хорошо отлаженной машины. Важно, чтобы везде, с приходом нового человека, машина не стала давать сбои.
Это как раз говорит о том, что жизнь волшебна, что она не материальна, что в каждом ее ящичке работает свой волшебный механизм, и Главный Механик не хочет, чтобы кто-то эти волшебные механизмы тормозил. Ведь если все механизмы работают слаженно, то в идеале создается такая общая слаженность, что впору забыть, что за этим стоит вообще какая либо механика, а наоборот, это вся Вселенная по велению Творца дышит одним слаженным дыханием! Люди до поры до времени не видят этой возможной гармонии, и понимают необходимость подчинения только в определенном возрасте.
Отсюда вывод: когда мы с самого рождения попадаем в обряд, нам потом проще жить, мы легче включаемся в игру, нам легче жить по чужим правилам.
И наоборот, если обряд проходит мимо нас, мы потом нигде не вписываемся. Некрещеный человек, например, в Армии требования к себе сержантов и офицеров часто принимает за придирки, а то и за личные оскорбления. А крещеному легче, он понимает, что ради общего порядка надо смириться. А порядок – это нечто божественное.
И тут очень важна роль церкви, которая соприкасается с человеком до Армии, до всяких принудительных институтов. И она вырабатывает смирение и терпение, чтобы не спрашивал человек, почему молитва «Отче наш» произносится именно так: «Отче наш, Иже еси на небесех. Да святится Имя Твое, да приидет царствие Твое, да будет воля Твоя, яко на небеси и не земли…»
И пусть даже тебе это кажется непонятным набором слов, не спрашивай, почему это так. Тысячу лет люди говорят эти слова и они действуют, они работают. Почему же ты хочешь сразу сломать этот порядок, не подчинившись ему? То есть привыкни к тому, что есть некоторые вещи, которые не надо понимать и не надо объяснять, а надо просто принять и выполнять.
Ты хочешь общаться с Богом? Так вот не будет тебе другого пути к нему, как только через смирение, через принятие того, что он дал и что сложилось в течение веков. Пока не станешь произносить слова молитвы и совершать принятые действия без тени сомнения в них, пока ты эти сомнения из себя не выгонишь, ничего тебе не будет. И крещеный человек, бывая в церкви, довольно быстро на себе убеждается, что действительно, как только все сомнения из себя выгоняешь, то сразу чувствуешь некий трепет, и становится легко во все верить и принимать многое из того, что раньше отвергалось. А потом умный батюшка тебе и объясняет: «Да, сын мой, ты потому и не слышал в себе Голос Божий, что не очищал свою душу, загрязненную сомнениями да неприятием. Бог не мог к тебе руку протянуть.»
Вообще обряд крещения – отражает как бы суть человека на земле. Человек несет в себе с одной стороны упорядоченность (хотя бы потому, что мать и отец зачали его и воспроизвели на свет сложившимся упорядоченным способом), а с другой стороны человек несет в себе хаос природы, первобытное начало, неподчиненье никому,
Как у А.С.Пушкина:
«Зачем крутится ветр в овраге,
Взметает пыль и лист несет,
Когда корабль в недвижной влаге
Его дыханья жадно ждет?
Зачем от гор и мимо башен
Летит орел, угрюм и страшен,
На чахлый пень? Спроси его!
Зачем Отелло своего
Младая любит Дездемона?
Затем, что ветру, и орлу,
И сердцу девы нет закона!»
Так вот и у каждого из нас в душе есть эти дикие уголки, где нет закона. Начинается этот закон, когда батюшка подходит к ребенку с крестом, как с наглядным и величественным символом порядка, символом обряда, ритуала, знаком того, что придется подчинять себя, когда надо. Раньше это делала советская система воспитания, предлагая идеалы и участие в организациях (октябрята, пионеры, комсомольцы, коммунисты), формируя осознание важности общественного прежде личного. И мы выполняли свой долг – ехали на целину, на картошку, в стройотряды. Это работало. А теперь осталась одна церковь с ее воспитанием смирения, подчинения личных желаний потребностям общества, общественной важности.
В каждом из нас борются хаос и порядок, и, когда художник собирается изобразить обряд, то за этим намерением стоит подспудное желание прикоснуться к порядку, к волшебным механизмам, которые работают в любой сфере. Почему и говорят, что жизнь – это машина, в ней масса механизмов или блоков (церковь, политика, тюрьма, спорт, досуг), а люди – это маленькие винтики, работающие в этой гигантской машине, выполняющие обряд-ритуал. И все это работает только потому, что есть механизмы смирения. Иначе вся машина рухнет.
Наречение ребенка именем при крещении – еще одна ниточка, привязывающая человека к порядку, укрепляющая смирение, и в то же время дающая силу. Во-первых, нарекать принято было в честь святого или святой, чей день был самым близким ко дню рождения младенца. Тогда высокий покровитель, имеющий заслуги перед Богом, может помогать своему подопечному, да и человек потом может постоянно обращаться к нему, так же как и к своему ангелу-хранителю. Считалось, что если рубашку, в которой крестили первого ребенка, надевать потом на всех последующих детей, все они полюбят друг друга.
Мы еще так мало знаем об обряде крещения. Как нужно держать ребенка, на вытянутых руках или прижимать к себе, высоко (на уровне души) или низко? Как батюшка должен стоять? Ведь он общается с ребенком на уровне духа. Батюшка мог бы сидеть, а ребенок – лежать. Так нет этого! Работает дух, раз все стоят вертикально. И вообще в нашей православной церкви все делается вертикально, душа трудится, работает дух. И службы длятся по 5 часов подряд. Для католиков, которым в костеле предоставляются скамьи и скамеечки для ног, это тяжело. А нашим православным такой труд не в тягость, а если у нас скамейки, то для больных и немощных…