Круг жизни
Нас окружает живая природа, а мы ее почти не замечаем: ни облака невероятных форм, ни деревья-книги, ни ветви-мысли, ни листья-слова, ни лужу-зеркало на дороге, ни воробьев-разбойников, купающихся в этой луже, ни ворон, проявляющих острый ум, как бы что прихватить для себя или для хозяйства, ни галок с походкой счетовода …Как будто для того, чтобы мы увидели, осознали чудо окружающей нас живой природы, чтобы у нас открылись на нее глаза, нужно какое-то сверхусилие, какой-то внешний всплеск, взрыв, способный смутить наше все более отрывающееся от природы сознание. Что мешает нам «смотреть на день, как на маленькую жизнь», по выражению Максима Горького?
Или мы не видим это чудо, потому что воспринимаем каждое живое существо или явление, как фрагмент, но нам никак не открывается целое — сверкающий круг жизни, в котором все эти существа и явления вставлены, как драгоценные камни в венец царя? А увидеть этот венец можно только когда душа представляет собой зеркало, в котором и отражается мир. Зеркалом же она может становиться только тогда, когда стихают душевные бури, смиряются волны страстей, разглаживается рябь раздражения на все, претензии к жизни и к людям, когда перестаем суетиться по мелочам.
Невольно приходит в голову мысль: может, только остановив этот суетный бег по жизни, можно вновь обрести естественный живой взгляд на окружающий мир? Но как его остановить, когда мы, даже останавливаясь, в душе продолжаем бежать? Социологи бьют тревогу: современный человек уже не живет, а ищет выгоды. И, чем больше этих самых выгод, тем больше соблазн продолжать бежать не останавливаясь.
Что же делать? Установить потолок желаний? Но хватит ли сил, если вокруг тебя в самом обществе поется гимн желаниям? Хватит ли сил, если удовольствия обессиливают и приходит пресыщение, а за ним — пустота?
Наверное, только в храме или в монастыре, куда все приходят привести в порядок ум, душу и сердце, происходит временная остановка этого бега по жизни, возникают мысли о вечном: о жизни, о смерти, о бессмертии, о памяти. Здесь душа и превращается в зеркало, отражающее чудо мира.
Остановившись, вдруг замечаешь, что природа подает тебе знаки, о чем-то хочет сказать. Например, в начале октября все деревья чернеют от грачей, ветви буквально гнутся от облепивших их птиц. Это действительно похоже на чудо. И думаешь: что птицам, делать что ли нечего, чтобы вот так, праздно, рассиживаться на ветвях? Они же тоже деловые, как и мы, все время что-то делают: тащат щепочки в гнездо, червячков несут детям, всякие съестные припасы заготавливают, бурно обсуждают что-то – это тоже их дело…
И вообще, кто они такие, грачи, в птичьем сообществе по своему предназначенью, если проводить аналогии? Предприниматели? Чиновники? А, может, революционеры? Нет, грач – это вестник. Весны, когда он прилетает из теплых стран, или осени, когда он собирается туда улетать. Это миссия вестника, отнюдь не рядовая роль. Как в спектакле, когда приходит гонец или посланник, сообщает что-то важное и исчезает. А от этого все и закручивается, все словно включаются, пробуждаясь от сна, начинают жить другой жизнью… Грач приносит новые мысли. Или уносит старые.
Посмотришь на него и думаешь: Как же мчится время, уже осень, грачи на юг собрались, а у меня все та же мечта — дописать диссертацию, достроить дом на даче, досадить груши в саду и доразобрать старую отцовскую библиотеку. Все недосуг, все никак не соберемся, все какие-то дела находятся. Так и вся жизнь пройдет. А грач, как стрелочка на циферблате природы, прилетел и отбил свой час, чтобы мы заметили — проходит жизнь. А для монахинь грачи – радость. Им мирская суета глаза уже на застит, теперь могут в полную силу радоваться чудесам божьего мира.
Человек приходит в монастырь, чтобы найти здесь тихую пристань и в то же время, чтобы привести в порядок голову, чтобы все ценности в ней встали на свои места. Сбегает от суеты, от массы впечатлений и лишних эмоций, которые застилают его предназначенье.
Вот одна из монахинь… вне монастыря была такой же, как все – суетилась, бежала куда-то, была недовольна жизнью. А попала в монастырь, отрылись глаза, как будто прозрела…Стала открывать для себя прелесть простых движений. Как, например, послушница в трапезной режет лук. Просто режет лук и все! А смотреть на нее приятно. Или послушница подметает двор. Видишь, как красивы ее движения с метлой, как ритмично и широко движутся руки, как поворачивается спина и все тело для размаха…
Когда человек приходит в монастырь, его фрагментарное сознание собирается в одно целое. И к нему возвращается способность видеть вещи целостно, движущимися в круге жизни. И магия этого движения, этого чуда, не может не восхищать. Как будто к тебе вернулся первичный вкус, все равно, как вновь научиться испытывать радость от вкуса просто черного хлеба, посыпанного солью, без всяких приправ…
Если задуматься, почему мы не можем испытывать радость от самых простых вещей? Чего только не придумывают сейчас, чтобы поразить воображение пресыщенного информацией современного зрителя…От обычных вещей и явлений он уже не способен испытывать каких-либо эмоций…Почему? Потому что сознание рассыпано на осколки…Как в сказке Андерсена «Снежная королева», где злой Тролль украл зеркало у волшебника, разбил его, и оно разлетелось на тысячи маленьких осколков. И люди перестали видеть мир целостным, они стали его видеть каждый — в маленьком осколке, и перестали испытывать радость от жизни. Осколки не давали общей картины, не показывали красоты мира.
То есть, когда нет целостного восприятия жизни, движущихся в магическом круге предметов и явлений, то какими благами тебя ни осыпай, ты, словно мальчик Кай из сказки «Снежная королева», остаешься спокоен и холоден. Сердце с вонзившимся в него осколочком, как перерезанный провод, по которому перестает течь ток – это образ осколочного мышления, оставляющего сердце холодным…Когда сознание фрагментарное, сердце как кусок льда…
Художник Андрей Рублев был монах. У него было целостное восприятие. Поэтому он с такой любовью, с таким удовольствием написал «Троицу», простую трапезу, а какое чудо … Он увидел предметы в трапезе в единой взаимосвязи, как бы в круге жизни, и изобразил этот круг, когда и предметы как бы движутся по кругу, и люди за столом составляют собой этот самый круг…Феофан Грек в сравнении с Андреем был книжником, имел вроде бы более широкий кругозор, много путешествовал, больше видел, а сознание его было фрагментарным…он не видел целостной красоты. Потому и не верил в добро. Мучился, не мог испытывать радости от красоты. Мог только устрашать – все его лики напоминают о страшном суде.
И здесь на картине…миллионы людей видят грачей…и не умеют этому радоваться. А монахини научились. Грачи их радуют, как вестники осени, как напоминание о том, что сделано в жизни и что не сделано, как вестники жизни, идущей по кругу… Вот он, этот круг и в человеческой жизни — тут и совсем юная девочка, и девушка постарше, и зрелая женщина, а там, на заднем плане, уже совсем древняя старушка… «Возраст человека – это его мышление», как говорит французский писатель Андре Вюрмсер.
А с другой стороны, может быть, с появлением суетного человечества и птицы стали суетиться? И вот прилетают теперь в монастырь, чтобы тоже притормозить скорость жизни в себе, чтобы все привычные ценности в голове встали на свои места…