Вера
Почему один человек верит в Бога, а другой нет? Потому что первый видел проявления Бога. Чтобы второй тоже поверил, надо, чтобы факты проявления Бога перед ним вдруг предстали в цепочке, одновременно. Но есть люди, которым достаточно просто сказать, что Бог есть, что Бог это Свет, что Бог это Любовь, и они поверят. Это тоже дар – легкость веры. Как правило, легкая вера — не истовая, как у боярыни Морозовой, а домашняя, как привычка, воспитанная в семье. Так верят дети. Но у ней, у этой веры, тоже есть стержень, как прямая спина у этой девушки, как ее наивность, убежденность, что главное — свет и любовь…
Вера — опора человеку и в геенне огненной. Вот три отрока вместе с пророком Даниилом вошли в огненную печь. А первые христиане, без страха выходившие на арену римского Колизея навстречу диким зверям, умиравшие с пением на устах… А первые апостолы…Когда Петр стал тонуть, Христос сказал ему: «Ты усомнился, маловерный!» То есть потому тонешь, что усомнился…Вера была как твердь…Или старообрядцы, которые после раскола заживо сжигали себя в деревянных церквях целыми общинами – уходили в огонь, в Свет. А православные священники в сталинских концлагерях, кротко сносившие все издевательства над собой, укреплявшие себя мыслью, что и среди тьмы должен быть Свет, так от кого же, как не от них? И каждая мука для них – новая точка опоры. Вот что значит вера!
Атеисты скажут, что это просто усилие воли, задурманивание мозгов, зашоренное сознание и так далее… На самом деле вера – это не только акт воли или чувство. Это и физическое явление, даже материальная сила, это механизм привлечения Света. Ведь сам человек – своего рода атомная станция, приемник любых сил и любых энергий. Может идти к нам Свет, а может и тьма. А переключает диапозон приема наша мысль. Стоит только сказать нам «Господи, помоги!», и все светлые духовные силы, невидимые, но мощные, устремляются к тебе.
Человек сорвался в пропасть, но не упал, уцепившись за тоненькую веточку какого-то растения. Потом неверующие приходили на это место, смотрели, повесили на веточку груз в полкилограмма, она оборвалась. Не могла, говорят, они удерживать она человека весом в 70 кг. Не могла и все тут. Врет он. И не могут понять, что когда сказал человек «Господи, помоги!» тут веточка и стала стальными канатом, способным выдержать и в сто раз больший вес. А надобность исчезла, спасся человек, и веточка стала обычной веточкой, такой, какой была.
Есть масса людей верящих во что-то, но не верующих. Вот герои гоголевских «Мертвых душ», верящие каждый во что-то свое. Манилов — в свои мечты. Он говорит: «А из Москвы к нам, дорогая, будет проложен мост, И мы по нему будем ходить, гулять. Правда, дорогая?» «Да, дорогой» Они оба искренне верят. Или о людях он говорит только хорошее: «Обаятельнейший человек, милейший человек» И ты его не сдвинешь. Как и Собакевич, который считает всех мошенниками. В этом его вера. Плюшкин верит в незыблемость вещей и их абсолютную ценность, поэтому собирает все что увидит, даже выброшенное на помойку. А у Чичикова вера – бизнес, он считает, что из всего можно извлечь выгоду. Эта вера душевная, на уровне эмоций.
А здесь, на картине, вера духовная – она в несогласии, не гневном, не отчаянном, а доброжелательным и спокойным. Эта девушка как обычно, в очередной раз пошла в церковь, но вернулась уже другим человеком. До этого она была послушным покорным ребенком, хотя ей уже 18, и ходила в храм формально, заодно с родителями, потому что так принято, потому что привыкла слушаться. И в этот день в разговоре с отцом, который сказал, что она пойдет замуж за человека солидного, имеющего положение в обществе, она слушала и молчала. Хотя ей вовсе не хотелось идти за человека не по любви. Хотела возразить, но испугалась. Она увидела умоляющее и испуганное лицо матери. И этот страх стал препятствием между ней и отцом, между ней и матерью. Страх как будто затемнил ее сознание, ей даже показалось, что она не любит отца, не любит и мать, за ее покорность и согласие с отцом во всем…
А тут в храме что-то с ней произошло. Она смотрела на лик Богоматери и думала: попрошу, чтобы она спасла меня от этого брака, чтоб я заболела или чтобы ОН заболел, или чтобы заболел отец… И вдруг почти физически ощутила, как ей, Богоматери, тяжело, какую ответственность она на себя взвалила, став заступницей всех обиженных, сколько ниточек веры протянуто к ней от миллионов женщин, которые, так же как она сейчас, что-то у ней просят, на что-то надеются. А она, Богоматерь, для всех находит любовь. И она подумала: но разве во мне нет любви к родителям? А раз есть, почему же мне трудно сказать «нет»? И она почувствовала, что теперь нетрудно. Она поняла, что Богородица дала ей любовь, дала ей силы.
Она вернулась домой, зажгла свечу себе в помощь, вышла к родителям и сказала: «Я уже взрослая, имею право сама решать, что мне делать». В доме до сих пор все смотрели в рот отцу и делали все, как он скажет. Беспрекословно. А тут вдруг, начиная с нее, теперь все меняется. Она сказала: «Я решила». Сказала без злобы, без страха, без раздражения. И отец был бессилен, он понял, что она стала взрослой – у ней появилась твердость, какой-то жизненный стержень.
Но отчего появляется у верующего человека этот самый стержень? Если ты от природы слаб духовно, не имеешь достаточно силы характера, чтобы отстоять свое, откуда возьмется эта сила?
От Бога, у которого нет недостатка ни в чем. И, если ты полагаешься на него, веря, что он тебя не оставит, он приходит на помощь. Большинство людей, обращаясь к Богу, чувствуют, что что-то меняется, в них нарастает уверенность. И это понятно – если мы считаем, что Бог это самое лучшее из всего, что мы знаем о жизни, то, будучи такой светоносной сущностью, он не может не откликаться на обращенную к нему просьбу. Слабый лучик света, посылаемый нами на огромное зеркало, возвращается к нам мощным световым потоком. Свет не может отвергать свет. Подобное откликается на подобное. Подобное усиливает подобное, как свеча – наши чаяния.
Другое дело, что «настройка» на Бога, на это зеркало света, должна быть точная, тогда мы получим отклик. И зависит такая настройка от чистоты нашего посыла. Чем искреннее мы верим в Бога, как высшее начало, как концентрацию всего самого лучшего, как абсолютное добро, как абсолютный свет, тем точнее настройка, тем больше шансов, что нас услышат.
Вот датская принцесса Дагмар, в 19 лет приехавшая в Россию невестой цесаревича Александра, и ставшая затем императрицей Марией Федоровной, женой императора Александра III. Те, кто не знал ее, говорили, что она хитра и практична, раз со всеми находит общий язык и вскоре превращает человека в своего союзника. На самом деле она просто искренне верила в Бога, в абсолютный свет, к которому, как она усвоила с детства, всем надо стремиться, и она стремилась, с детства борясь со своими недостатками, стараясь быть лучшей, делать все наилучшим образом. И она делала все, что могла, а, если не могла что-то сделать для человека, то дарила ему улыбку или сочувствие. Вот почему ее все любили, от слуг до генералов. Некоторым казалось странным, что она знала все калибры пушек, кавалерийские термины, хорошо ездила на лошади. Но ведь все видели то, что бросалось в глаза. На самом деле тут не было ничего странного, она знала и много других вещей и умела многое (есть масса свидетельств), потому что всем интересовалась и все делала хорошо. Она просто верила в Бога как в свет, и пыталась добавить света каждым своим помыслом и действием.
Если ты веришь в Бога, то ты добровольно и сознательно даешь обет: я буду придерживаться только хорошего, ко всему относиться с любовью. В этом вера. Вот почему Мартин Лютер еще 500 лет назад сказал слова, которые многие сразу не поняли: «Важны не добрые дела, а вера в Бога». Иначе говоря, если есть вера в Бога (то есть во все светлое и хорошее), то и дела могут быть только добрые. Но тогда ни одного злого человека нельзя назвать верующим. Нельзя назвать верующим даже священника, который преисполнен гневом, даже если этот гнев справедлив. Бога в нем в этот момент нет, он забыл о нем. Наоборот, впустил в себя дьявола. Гнев это тьма, говорят же о человеке, одержимом гневом, что «Он ничего не видит от гнева». Но, если веришь в свет, разве так трудно им же защититься от тьмы?