Ожидание любви
Картина-томление.
Кто-то сказал: «Хорошо красивым, им нечего печалиться – им радуются, ими любуются, с ними хотят быть рядом, они защищены от одиночества».
На самом деле, конечно, и красивые печалятся. С одной стороны, к ним, может быть, именно из-за их красоты и подойти трудно. Как говорил Сократ: «Красота останавливает». А с другой стороны, как некрасивые могут кому-то нравится, так и красивые могут кому-то не нравиться. А ведь хочется нравиться в первую очередь тому, кто мил тебе. И что тогда делать?
«Стереть себя с лица земли?
В пространстве болью раствориться?
Любимых равнодушны лица –
Мы повернулись и ушли…»
Если б можно было в такой момент куда-то уйти, исчезнуть, забыться…Увы, обычно остаешься наедине с собой, со своими мыслями, со своей обидой, со своим желанием разделить себя с кем-то еще.
Неспроста существует легенда, что Бог когда-то, очень давно, разделил человека, как яблоко, на две половинки, на мужчину и женщину, и с тех пор эти половинки ищут друг друга, ошибаются и снова ищут. И хорошо, если кто-то точно знает или чувствует, кто именно ему нужен, и на всех других не реагирует. А, если не точно? Тогда по ошибке притягиваешься и к чужим половинкам, принимая их за свою. И страдаешь, оттого, что они тебя отталкивают, не разделяют твои чувства.
Значит неразделенность – не такая уж и беда? Конечно, не такая. Хотя в юности кажется трагедией. Почему? Потому что распустившийся цветок хочет, чтобы все его любили. А иначе, зачем тогда его красота? Помните, как у Льва Толстого в романе «Война и мир» Наташа Ростова мучилась, что на первом ее балу вначале никто не обращает на нее внимания?
И, если действительно на тебя долго никто не обращает внимания, когда тебе уже так хочется любви, то возникает недоумение, страх, что ничего больше не будет и никто никогда тебя не полюбит, что вообще и не за что тебя любить… Кажется, и нос слишком курносый или прямой, и губы слишком толстые или тонкие, и уши чуть оттопырены или наоборот, прижаты, и грудь слишком маленькая или наоборот, большая, и говоришь слишком глухо или громко…
Все эти ложные мысли прямо придавливают, так что девушка чуть сутулится, она потеряна. Ей даже начинает казаться, что если теперь какой парень ей и приглянется, то выберет ее подружку…
Если все эти переживания юности записаны в дневник, то читать его потом забавно – кажется, ну как можно было так отчаиваться, когда была вся жизнь впереди? А в то же время жалко: неужели мы все так пронзительно беззащитны в определенный момент и некому нас пожалеть и приободрить…
В детстве ее, неуклюжую, толстую девочку, возможно, дразнили «бочкой», «кадушкой» или «кубышкой». Теперь, когда она стала следить за собой, уже не дразнят, но провожают сочувствующими взглядами – ей никогда не стать стройной, как березка. А о том, что можно оставаться собой, какая ты есть, и все равно обязательно найдется кто-нибудь, кто тебя полюбит, она пока не знает.
Самое ценное в этом состоянии, что пока еще веришь в любовь. Веришь, что она никуда не делась, она есть, просто пока не приходит. Твоя душа еще не готова или мир еще не готов, чтобы подарить тебе любовь? Ты уже думаешь о ней очень долго, а ее пока нет…
Читаешь разные книги о любви и вдруг в письме Жорж Санд Альфреду де Мюссе встречаешь такую фразу: «В мире есть только одна значительная вещь – любовь. Быть может, эта божественная способность, утрачиваемая и вновь обретаемая, которую надо покупать ценою жестоких страданий…» Это утешает. Значит своими переживаниями мы приближаем будущее счастье.
Листаешь томик стихов о любви поэта Эдуарда Асадова, ищешь что-то созвучное своему состоянию. И вдруг на глаза попадаются строчки:
«Милую полюбя,
Я не играл с ней в прятки:
И сердце свое и себя –
Все отдал ей без остатка.
Но хоть смущена была,
Недолго она колебалась:
Сердце мое взяла,
А от меня отказалась.
Видимо, лестно ей
Было, гордясь красою,
Сердце мое, как трофей,
Всюду носить с собою.
Пусть тешится! Ей невдомек,
Что тем себя и погубит.
Слишком опасен ток
В сердце, которое любит.
В холод груди ее
Тайный огонь пройдет,
Сразит ее сердце мое,
Всю, не щадя, сожжет!
Кружите, ветры, смеясь!
Твердите, что я чудак!
Но верю я – грянет час,
Но знаю я – будет так:
С глазами, полными слез,
Милую, всю в огне,
Сердце мое, как пес,
Назад приведет ко мне!»
И любимого пока нет, и никто тебя вроде не отвергал, но неразделенность-то чувств есть, и так хочется их с кем-то разделить. Асадовская вера в любовь поддерживает, вселяет надежду, что все еще будет.
А с другой стороны неразделенность может даваться не только для приближения любви, но и для развития способностей, если они есть, для работы души. В состоянии неразделенности человек, страдая, чтобы понять, что происходит и где выход, может начать вести дневник. А это всегда ускоряет духовное развитие.
Страдания, как и другие чувства, могут насыщать пространство электричеством, как повторяющиеся однообразные движения в обряде. Девушка приходит на берег моря (на одно и то же место), и задает себе один и тот же вопрос: «Ну почему я одна?», «Почему?», «Почему?». Рано или поздно, цепь замкнется, по ней пойдет ток, и сам собой придет ответ. Может быть такой, какой нашел почти двести лет назад оптимист Александр Сергеевич Пушкин, когда ему было тяжело:
«Если жизнь тебя обманет,
Не печалься, не сердись.
В день уныния смирись.
День веселья, верь, настанет.
Сердце будущим живет.
Настоящее уныло?
Все мгновенно, все пройдет.
Что пройдет, то будет мило.»