Забвение
Картина – наркоз.
Забвение – это сила или слабость? Вот красивая девушка, которая хочет погрузиться в забвение. Она думает: «Если б можно было осушить кубок с напитком забвения…Но где взять такой напиток?»
Если все тебя хотят, хорошо это или плохо? Ее лицо и фигура не могут не восхищать – она красивая, очень красивая, божественно красивая, она привлекает к себе многих, все ее хотят, но именно в этом, что все, — ее трагедия. Трагедия же мужчин, которые ее видят, в том, что они хотят ее тела раньше, чем успевают захотеть ее душу. Она ждет комплиментов о том, какие у нее бездонные глаза, какие нежные руки, а ей говорят о том, что изгиб ее бедер и томная грудь сводят с ума. Она уже в каждом взгляде на себя видит только тусклый огонь желания, как богатая наследница в каждом взгляде на себя видит только хищный отблеск золота. И для той и для другой каждое общение – мука, потому что каждое отравлено подозрением в корысти, денежной или плотской. И вот у ней уже затянувшийся стресс, комплексы, теперь она хочет забыться…
Есть агрессивная форма забвения, когда человек пытается забыться через агрессию (бьет посуду, рвет одежду, крушит мебель), мазохизм (бьется головой о стену, режет себе вены), садизм (издевается над близкими), пьянство, наркотики, лишь бы перебить душевную боль физической, лишь бы забыть о том унижении, которое пришлось испытать.
Есть забвение азартное, например, карты, скачки или рулетка. Чтобы хоть на короткое время забыть этот мир, в котором было плохо, который причинял боль…
Есть забвение тихое, скажем затворничество в далеком монастыре. Чтобы божественный свет постепенно вытеснил из души обиды, отчаяние, раздражение, чувство мести.
То есть забвение – это стремление забыть то страшное и мучительное, с чем трудно, почти невозможно жить. Или вот говорят: «Предадим это забвению». Для чего? Чтобы больше не мучиться.
Да, забвение – это слабость. Люди хотят забыться, когда активно не могут противостоять неприятностям. Эта девушка хочет забвением защититься от мира. Красота это вроде бы подарок судьбы, а, бывает, что красота это – несчастье.
Она хочет, чтобы замечали ее душу, ей важно душевное общение, одна только физика ее унижает. Но что поделаешь, если мужчины, взглянув на нее, успевают подумать о ее теле раньше, чем о ее душе? А ей хочется чистоты отношений. Увы, мужчины все одинаковы. Быстрее бы забыть этот период своей жизни. Уснуть и спать до тех пор, пока мир не станет более духовным, а мужчины не научатся видеть в женщине не только красивое тело.
Руки и лицо ее хотят уйти, лицо уже почти не живет, но тело не пускает. Оно ей все время только мешает, поэтому она его не любит. Ее рука закрывает лоно, она больше ничего не хочет. Как будто она закрыло это место раз и навсегда. Как в простой деревенской частушке:
«Не подстилкой, а невестой
Я, ей Богу, быть хочу.
А не то причинно место
Я доской заколочу!»
В этой, быть может, и грубоватой частушке выражена, наверное, главная девичья, да и женская трагедия. Мужчине по его природе, как правило, даже наряду с духовным интересом к женщине одновременно нужно ее тело, а зачастую – прежде всего тело. А женщине даже при физическом влечении к мужчине вначале нужен его духовный к ней интерес. Иначе близость ей оскорбительна. Потому что именно она, женщина, закрепляет отношения согласием на близость, на ней вся ответственность.
Вот почему все тело этой девушки сейчас зажато, напряжено, оно защищается. И ей уже надоело быть в напряжении, надоело защищаться. Она хочет, чтобы этот период ее жизни скорее прошел.
Забвение – это ожидание, надежда, но ожидание вялое, терпеливое, пассивное. Это не протест, а уход от того, что не приносит радости, не активное, а пассивное несогласие. Это мужчина может сказать: «Я решил жениться.» И он сам строит свою судьбу. А женщина не может так сказать. Она говорит: «Ну что ж, надо ждать, надо еще ждать». Она плывет по течению.
Забвение это скорее женская черта. Почти во всех позах Богоматери легкий наклон головы, тоже означающий забвение. Смиренный, терпеливый женский протест против судьбы, против страданий. У мужчин же, даже у мучеников, забвения, как тихого протеста, не увидишь.
Можно подумать, что иногда красота дается в наказание. Как здесь, с этой девушкой, когда любое желание ее мужчиной сразу гасит в ней всякое возможное ответное желание. И хотела бы, но не может. Поэтому, когда ей говорили: «За тобой уже сколько ухаживают, ну ты бы хоть улыбнулась». А она: «Ну, что я могу сделать, нечем мне улыбаться». Изменить бы ей взгляд на мужчин, а то он явно негативный, почти установка – «всем нужно только одно».
Есть такая сказка про Царевну-Несмеяну. Царь говорит народу: «Полцарства отдам тому, кто ее развеселит, кто вдохнет в нее любовь!» И устраивает состязание среди претендентов на ее руку. А она и хотела бы, а не может — и не любит и не хочет. Вот она и мучается и плачет, говорит: «Батюшка, принц — хороший, и хотела бы полюбить его и выйти за него, но не люблю его. И с другими точно также»
Получается, создан человек для любви, такое нежное лицо, такое прекрасное тело, а с душой не все в порядке. Замерзло сердце, превратилось в кусок льда, как у Снежной королевы. Вот тебе и трагедия. Все есть, а главного нет. И она могла бы взмолиться: «Господи, погрузи ты меня в сон, пока ко мне не придет любовь, когда мне можно будет любить». Если б было так…Чаще бывает иначе.
Стоят два монаха, старый и молодой. Мимо прошла красивая девушка, и оба долго провожают ее взглядом. Молодой и спрашивает: «О чем бы ты попросил сейчас Бога?» А старый отвечает: « Я бы сказал ему: Господи, раз уж ты сделал меня немощным, убери от меня и все, что напоминает мне о том, что я не могу!»
Забвение – это тоже немое обращение к Всевышнему: Господи, погрузи меня в забвение, чтобы миновала меня мука сия — не хотеть.
А вообще возможно ли то, что она хочет? Если нет, то забвение – это и мечта о недостижимом. Папа Юлий II иногда жаловался, что ему бы родиться художником, писать прекрасные картины, а он вынужден воевать с врагами и преследовать еретиков. Возможно, именно поэтому Микельанджелло, возводя его гробницу, в центре на мраморной плите поместил женщину, которой хочется забыться сном, чтоб только не видеть этот мир. И сопроводил скульптуру такими стихами:
«Отрадней спать, отрадней камнем быть
О, в этот век, продажный и постыдный,
Не знать, не чувствовать — удел завидный,
Не говори, не смей меня будить».