В парке прадеда
90 см × 120 см. Холст, масло. 2003 год
На ком держится жизнь? На людях, которые продолжают традиции, линию своего рода, своей династии. Самый добросовестный продолжатель – царь, потому что на нем неотвратимый долг, то есть такой, от которого нельзя отвертеться, разве что только отрекшись от престола.
Древо жизни любого государства состоит из ветвей-династий, живущих, как жили их предки, то есть сохраняющих традиции, делающих историю сознательно и конкретно. В их домах висят портреты предков, которые работают, соединяя времена в одну линию — из прошлого в будущее. Сколько таких домов осталось по России?
Современная девушка, узнав от бабушки (та слышала это от своей бабушки, а та – от своей) о славных традициях своей фамилии, приехала в бывшее имение семьи, и, гуляя по парку, присела отдохнуть под 400-летним дубом, который помнит ее предков. Почему под дубом? Потому что люди умирают быстрее вещей, а вещи разрушаются быстрее деревьев. Деревья же помнят все события, пока живут, а это несколько столетий. Общение с таким деревом равносильно общению с родовым древом, которое существует в нашем сознании и соединяет поколения через память.
Человек может быть бессмертен уже сейчас, только не физически, а духовно — в памяти знавших его людей. Но, если не осталось людей, помнящих его, и не осталось людей, знающих о нем, бессмертие наших предков хранят деревья. Например, вот этот дуб, которому несколько сот лет. Стоит к нему прислониться, как пойдет информация. И не случайно девушка сидит, прислонившись к этому дубу. Конь, видимо, сам привез ее к этому дереву. Она сошла с него, присела и прикоснулась к родовому древу. Через нее пошла информация, она стала тоже звеном в родовой цепи.
Этих звеньев может быть всего лишь 4-5, а может быть и несколько десятков.
Потому что носителями гена рода являются и люди, и вещи, и деревья, и животные. Все имеет память, даже вещи, не говоря уже о растениях и животных.
Чтобы родовая цепь была живой, чтобы по ней шел ток, человек должен наполнять звенья родовой информацией, чтобы каждое звено осознавало: я – часть рода, часть этой фамилии. Здесь и породистая собака, и породистая лошадь, и породистая девушка. Дело не в породе (в нашем современном отношении к этому слову применительно к человеку, увы, присутствует ирония), а в преемственности рода. У людей осознание себя частью рода проявляется в чувстве собственного достоинства, которое они сохраняют. Вещи тоже проявляют информированность – слушаются своих и не подчиняются чужим. А наполняет все звенья информацией человек, мы все: думая, разговаривая, записывая.
Последнее время мы все больше говорим о родах, о династиях, о необходимости преемственности культуры. В самом деле, если человек никому ничего не передает, весь смысл его жизни исчезает, его жизнь оказывается бесполезной, пустой. Зачем жил? То есть что-то ценное из поколения в поколение надо передавать. Но как, через что? В каждом доме, конечно, есть заветные вещи (шкатулки со старыми письмами, амулетами и талисманами), личные вещи предков: чайные ложки, крестики, ладанки, расчески, ручки….Они играют огромную роль в воспитании детей, потому что бабушки рассказывают внукам и внучкам истории этих вещей, и вещи наполняются светом.
Может быть, поэтому вещи рода как заговоренные. Они дольше живут. Традиции рода тоже — их искореняют, а они живут, как хрен, как репей, как живучий сорняк. Но разница в том, что сорняки выживают сами, а родовые традиции надо пестовать и развивать. Без людей и их усилий все зачахнет. Поэтому пусть в каждом доме будет комната, шкаф, сундук, ящичек, шкатулка памяти предков, куда можно было бы время от времени заглядывать.
Мне всегда совестно, — говорит художник, — выбрасывать старые, искренние, дорогие мне письма. Я их рассовываю по своей книжной библиотеке. Как интересно: потом возьмешь книжку, откроешь, а там письмо с живыми голосами из душевного прошлого. Благодаря этой выдумке у меня сохранились все письма мамы ко мне в мои годы учебы в институте.
Главное — передача духа. Так же как дом живет, пока в нем есть дух или душа, так и все живет, пока есть дух или душа. Но, чтобы передать дух, надо, чтобы дух осел в чем-то, например, в доме. Для этого надо вложить в дом много сил, нервной энергии, своих мыслей, чтобы дом обрел духовность. Это как зарождение жизни во Вселенной…редкое явление…
Эта девушка в парке несет в себе ген знатного рода, но уже только на уровне подсознания — внешне за два-три поколения забыты все аристократичные привычки. Предстоит длительный процесс возрождения родового сознания. Это задача для всего нашего общества. Порода нужна для страны, чтобы было «породистое стадо». И породу надо улучшать. Каким образом? Через родовые имения, в которых земля, растительность, дома (если сохранились), не говоря уже о вещах, несут в себе родовые гены. Здесь сам воздух наполнен невидимыми идеями, разговорами, мыслями, чувствами в разные годы живших здесь людей. Это не меньшее (если не большее) богатство, доставшееся нам от предков, чем фамильные драгоценности или недвижимость. Вопрос в том, как увидеть это духовное богатство, почувствовать его, научиться считывать эту спрессованную за столетия информацию.
Может быть, все просто: человек, приехавший в такое имение, вскоре непроизвольно начнет пропитываться духом усадьбы, ему в голову начнут приходить летавшие здесь мысли и открытия, он начнет испытывать новые для себя чувства…Достаточно просто здесь жить, ходить по этим тропинкам, смотреть на зеркало прудов, прислушиваться к шелесту листвы, пению птиц…
Волшебство родового имения в том, что все, что в нем есть (дом, пруды, парк, аллеи, дорожки, тропинки, беседки) это буквы одного алфавита, одной родовой азбуки, прикосновение к которой вначале может не дать никаких результатов. Но постепенно, именно через человека, происходит включение всех букв, человек становится проводником, соединяющим все эти разрозненные звенья в одну цепь. И в один прекрасный день в цепи возникает искра, и по ней устремляется ток!
После очередной прогулки по парку прадеда девушка присаживается у старого дуба, и, прислонившись к стволу, вдруг чувствует свою причастность ко всей этой красоте. В ней начинает просыпаться родовая память — то, что растворено в крови каждого из нас и может всплыть в сознании от единичного потрясения или от постепенного воздействия родового алфавита усадьбы.
В легендах о несметных сокровищах, зарытых бывшими владельцами в своих имениях, обязательно упоминается какое-нибудь старое огромное дерево, под которым обычно и находится клад. Нет дыма без огня — в каждой легенде есть какой-то материальный прототип. На самом деле подобное старейшее дерево является самым сильным звеном цепи, и контакт с ним открывает доступ к родовой информации. А это для сохранения, продолжения и совершенствования рода, фамилии, династии намного важнее, ценнее, чем сундук с золотом..
Если родовая память возрождается в русских усадьбах, которые мы, наконец, начинаем повсеместно восстанавливать, о чем же тогда беспокоиться? Есть о чем. Из общества планового социализма мы буквально за считанные годы перенеслись в общество стихийного капитализма. Родовая память, родовые традиции мешают бизнесу, поскольку приучают человека цепляться за прошлое, дорожить им. А бизнес жесток – если выгодно бросить одно и заняться другим, надо безжалостно бросать прежнее дело, как бы это ни унижало и ни оскорбляло кого бы то ни было. Бизнес скорее откажется от родственных отношений, от моральных принципов, от чего угодно, нежели от прибыли. То есть родовые традиции это духовность (мысли, чувства, привязанности), а бизнес эту духовность может в любой момент растоптать.
Без традиций человек превращается во временщика, родства не помнящего. Ему ничего не дорого, он готов поменять и променять все на все, если это выгодно. Бизнес создал уже свою философию и свою психологию (надо жить конкретно и сейчас), которую внедряют школы бизнеса, растущие как грибы. И, если эта философия и эта психология победит, мы станем роботами. Мы оглохнем и ослепнем для прошлого и будущего. Мы перестанем быть звеном в живой цепи рода. А, когда из цепи выпадают звенья, она обесточивается.