День сына
Мысль картины – об исчезновении мужского и женского в нас, о чем тысячекратно все говорили и говорят, но ничего не делают, чтобы этот процесс остановить.
Есть темы в искусстве, которые почему-то проходят мимо внимания художников. То ли потому, что не принято говорить, то ли потому, что тема деликатная, да и не городская, обычно обсуждается только в быту.
Правда, и сейчас повсеместно в разговорах об отце, у которого рождаются только девочки, вполне можно без обиды говорить на любом уровне и даже шутить. А раньше, вплоть до XIX века, и в городе, не говоря уже о деревне, рождение дочерей считалось материальным бременем – как в народе говорили: «Дочь кормить – в окно бросать» или «Сыновья принесут, а дочери разнесут».. И в городе и в деревне надо было обеспечивать девушку приданым. Поэтому эта тема была предметом для обсуждения, сплошные оговорки по поводу того, что рождаются одни дочки у отца-большака.
«Бракодел…настрогал одних девок…» Так шутливо, и это еще в самой мягкой форме, деревенские говорили про отца, у которого родятся девочки…
Конечно, каждому художнику всегда хочется открыть что-то новое… Картина художника Юрия Сергеева «День сына» — на эту тему.
Все, кто впервые смотрит на эту картину, может удивиться — сколько тут женщин – семь, восемь… целая орава…И среди них, среди всего этого бабьего царства – только один мужик, который «родил», наконец, сына …Не бракодел, а творец, он не просто баб настрогал, а народил целую деревню работников…
И таких примеров в наших российских деревнях много, когда в семье один мужик и семь или больше баб. И этот мужик все время занят, все время чего-то делает, строгает, пилит, колет, косит, пашет, что-то чинит, занят с раннего утра до позднего вечера, а вокруг него баб целый огород.
Картина как раз об этом — о таких вот мужиках…на которых все держится…и у которых долгожданный сын как спасение. Наконец-то помощник растет! Да и мужского контингента теперь прибавится, чтобы противостоять всему этому царству баб, которые если не умением, так числом всегда возьмут… И материально рождение сына было подспорьем — в XIX веке землю давали только на мальчиков, а семьи, где одни девки, бедствовали…
Но дело не только в том, что помощник появился, важно сказать, что родился, наконец, сын, и теперь его отца, этого в шутку называемого мужика-бракодела, перестанут подкалывать. Думали, что он уже не способен сына родить, и подковыривали: «бракодел, бракодел.» А он взял и родил!. И перестал быть бракоделом…
Вообще подкалывание мужиков, у которых рождаются дочери, наверное, уходит корнями в глубину истории. С древнейших времен рождение дочери в семье было невыгодно. Потому что основная цель была – выживание. И в этих условиях не женщины играли решающую роль. Если племя на племя идет, не женские качества тут нужны (мягкость, нежность, приготовление пищи, обустройство жилища, рукоделие), а мужские (резкость, агрессия, сила, выносливость).
Еще в Древнем Египте, лаже там, где дамы активно не изгонялись из общественной жизни и имели сравнительно равные права с мужчинами, в бедных и тем более нищих семьях новорожденных девочек нередко умерщвляли или просто выбрасывали.
В древних Афинах было обычной практикой, когда семейная пара оставляла младенца-девочку умирать далеко от дома. Как писал неизвестный греческий писатель: «Каждый воспитывает сына, даже самый последний бедняк, но выбрасывает дочь, даже будучи богачом».
В Древнем Риме это тоже считалось вполне естественным, особенно, если семья была бедной. До наших дней дошло письмо бедняка-римлянина, которое он направил своей беременной супруге: «Дочь будет слишком обременительной, у нас просто нет денег. Если родится девочка, нам придется убить ее».
А вот типичное семейное письмо знатного римлянина своей жене в I веке. «Приветствие Иллариона его дорогой Алис. Если – молю об этом богов – ты благополучно родишь, мальчика оставь, а девочку выбрось…»
И такое умерщвление детей (девочек, а также слабых или больных мальчиков) в Древнем Риме считалось нормой вплоть до IV века нашей эры.
Только в 374 году стараниями церкви был принят закон, осуждающий убийство детей. Хотя даже еще и в Средние века в некоторых странах Европы, если рождалась девочка, семья шла в лес и оставляла ее там. А избавление от девочек отправлением их в монастыри в Европе считалось нормой чуть не до XIX века.
С другой стороны, у викингов, например, рождение девочек не считалось несчастьем. Наоборот, девочки могли стать воинами, осваивали воинское искусство и отправлялись в поход наравне с мужчинами. Такая женщина-воин могла многое, владела всеми мужскими навыками. Но это нетипичное явление.
Вообще деление женщин и мужчин на слабую и сильную половину человечества – малоисследованная тема. Когда и почему вдруг женщин стали считать слабой половиной? Ведь в смысле обучения и личностного роста женщины часто превосходят мужчин. А, если в жизни до сих пор было немного примеров, когда они занимали высокое положение, то только потому, что это их выбор, по природе своей им ближе семейные заботы.
Для мира войн женщина действительно была слабой половиной человечества. А люди ведь до XXI века только и делали, что воевали. И только с середины XX века с появлением атомного оружия перерывы между войнами стали больше.
То есть в мирной жизни женщина – не ущербна, это такой же полноценный член общества, как и мужчина. Но тяжелые работы и в городе (строить, таскать тяжести, месить раствор, копать землю) и в деревне (рубить дрова, пахать, косить, мастерить домашнюю утварь) лучше удавались мужчинам.
Кроме того, женщин всегда связывают по рукам и ногам дети. Мужчина может, если слабее, отступить, убежать, уйти. Женщина не может и из-за детей вынуждена приспосабливаться. Она нуждается в защите. Конечно, это слабость. И в любой ситуации она всегда предпочтет семью, чем дело.
Для мужчины самая большая ценность – не семья, а именно его дело, то, что он создал, над чем в данный момент работает (изобретение, картина, пушка, машина, дом, инструмент).
Для женщины самая большая ценность – семья, ее ребенок, ее дети. Поэтому ей не надо разведывать, где лучшая жизнь, с кем-то или чем-то сталкиваться, что-то исследовать, что-то отстаивать. Ей, наоборот, надо чтобы ее защищали, обеспечивали и чтоб ее никто не трогал.
Картину можно читать как книгу. Сын, главная тема, наследник и помощник, на заднем плане. Почему? Потому что по замыслу художника это главная ценность, и она должна открыться постепенно. И придти к этому открытию зритель должен сам.
«Женский мир, – объясняет художник, – это вход в картину. И по их фигурам, как по кругу, наше внимание перемещается к мужчинам, отцу и сыну. И сын тут – как завершение семейной цепочки.
Мужчины, отец и сын, по центру и нарисованы. К ним все и движется, все для них. И радуга-дуга, и девки вокруг них крутятся.
Другие дети, девчонки знают про обряд сажания на коня. И им, может, тоже хочется сесть на коня, но они понимают, что этот праздник не женский, не для них. И поэтому справа старшая сестренка посадила на себя, как на коня, младшую сестру и везет ее, подражая младшему брату. И рваным полотенцем (семья-то бедная) размахивая как погонялом, они скачут вокруг женского мира, не приближаясь к мужскому…
Как торжество всей этой картины – ребенка сажают на коня, то есть символ человечества получает власть над символом животного мира, над природой. И осеняет это событие радуга.
А корзинка с рубанком и со стружками внизу слева – символ того, что мужик девок строгал и настрогал. Обстрогался, можно сказать, пока, наконец, сын получился…
А справа, как в центре сын на коне, любимая бабушка, вокруг которой все крутятся. Вокруг коня крутится мужское начало (поля, грузовой транспорт, пахота и прочее), вокруг бабушки – женское (три девочки бегают вокруг нее).
Бабушка пригорюнилась, потому что всю жизнь в нужде, вся семья упирается изо всех сил, а достатка все нет. И переживает, что зять может не выдержать, – тянуть такую вот ораву…Подобные случаи были у нас в России сплошь и рядом, так что детей, особенно девок, просто отдавали в бездетные семьи, чтобы выжить…Или зная, какие семьи нуждались, скидывались, выделяя немного денег в помощь таким семьям…
Две другие девочки гладят коз, вместо кота (козочками шутливо, ласково звали девочек в быту)…Для них эта игра как женская забота…
В руках у мужика вожжи для коня…А там слева разбитая старая рухлядь – старые сани, остатки телеги, что-то еще…бедная семья, потому что одни девки…все чистое, стиранное, но старое, линялое, штопанное, все дети донашивают после друг друга…и все босые, только мужик в праздничных лаптях…Лапти-то дома были, но из экономии их надевали только в церковь, на ярмарку или в праздники…Да и то, из той же экономии по дороге домой снимали и несли в руках…
У меня сосед дядя Коля в 1960 году в военкомат ушел пешком босиком в ноябре по мороженной земле с рюкзаком за плечами, чтоб только проводы не устраивать – нечем было, такая была нужда…
Вот почему на картине мама, беременная восьмым ребенком, вышла, держит в руках лапоточки дочки, чтобы она босыми ножками недолго ходила по весенней холодной земле и не простудилась…
А объединяет все это счастливое святое семейство, как Бог на небе, как всевидящее око, Радуга-Дуга у них над головой… Она освещает эту семью, осеняет, оберегает, покровительствует…»
Вторая мысль картины (кроме сына) это противопоставления двух миров – женского и мужского. Каждый мир со своими ценностями. Мужское и женское — это не просто мужское и женское, это два мира, две стихии, плюс и минус, день и ночь, два единства и две противоположности, необходимые, чтобы жизнь продолжалась.
Многим мужчинам хочется, чтобы их род продолжили именно мальчики, как добытчики, защитники, наследники и продолжатели рода. Мечтая о сыне, мужчины переполняются гордостью и наоборот, смущаются, узнав, что у них дочь. Отчасти потому что именно мальчик передает своим потомкам отцовскую фамилию.
Традиционно считается, что наследовать что-то семейное, как и фамилию, должны мужчины…Иначе говоря: есть кому продолжить род…А с женщинами род теряется в безвестности…потому что они берут фамилию мужа…
Аналогичного праздника. посвященного дочерям, в мире нет. Видимо потому, что с древнейших времен считается, что сын – это не только продолжатель рода, но и опора для отца и матери в старости. Хотя со временем, по мере роста научно-технического прогресса, сводящего на нет разницу между природным отличием мужчин и женщин, возможно, появится такой день и для девочек.
Есть моменты в нашей жизни, которые влияют на все последующие годы. Это или включение генетической памяти или пробуждение сильнейших древних инстинктов или приобщение к традиции, как к резервуару энергии, из которого можно потом черпать ее всю жизнь…
Человек – это сосуд времени, в котором каждая зарубочка, каждое деление играет свою роль, то есть включает в нас какой-то важный механизм, какое-то новое качество. Человек – это и машина времени, передвигающая нас по собственной жизни и по всей человеческой эволюции и включающая на каждом этапе какие новые для нас качества. Поэтому на каждом этапе жизни, на каждом делении времени, важно включать нужные программы.
Не случайно название картины «День сына» — событие тем самым привязывается к календарю. Дошедший до нас из глубокой древности старинный обряд – постриг или сажание на коня – упоминается еще в Лаврентьевской летописи в XIV веке. И проводился он обычно в Новолетье, то есть 14 сентября (1 сентября по старому стилю) на Осенины, как проводы лета и встречу осени, на Семенов день. «На Семена дитя подстригай и на коня сажай» — говорили в народе.
Семенов день – важная веха в календаре. С ним связанно немало обычаев, поверий и примет, отобранных временем из наблюдений над природой. Потому что это веха, потому что граница между одним миром и другим. Не случайно ведь, как замечено в народе, «если на Семена теплая погода, то и вся зима будет теплая…» Или, «если на Семена сухо, то и вся осень сухая…» Поэтому, если на Семена в избах обновляли огонь, то гасили старый и зажигали новый, причем, не от старого огня, а ударами кремня или трением дерева о дерево…
А сажали на коня мальчиков после трех лет и в честь этого события выстригали у них прядь волос. И хранили эту прядь потом, как символ, взросления мальчика, приобщение его ко всему мужскому – мужской природе, мужской силе, мужской работе, мужской ответственности за род и за семью.
После этого в качестве символа обряда мальчики получали от отцов в подарок игрушечного деревянного коня, на котором катались.
До трех лет ребенка называли «дите», но пристального внимания к обозначению пола не проявляли. И только с трех лет открывали детям представление о мужском и женском, приобщали к тайне пола.
Проявление, обозначение, что это сын, будущий глава семьи, праздник сажания сына на коня – веха взросления сына.
Обряд сажания на коня – это древнейший обряд у всех народов. Он проявлял и закреплял мужское начало. Отец обязательно разговаривал с сыном, говорил ему:
«Чуть подрастешь, и я посажу тебя на коня. И чтоб конь тебя слушался, ты должен почувствовать себя хозяином над ним. И тогда, куда скомандуешь, туда конь и пойдет. А, если будешь бояться, конь почувствует твою слабость и скинет тебя…»
Это испытание для мальчика – преодоление страха перед большим сильным животным. Это изменения в психике, появление веры в себя, стремления быть сильным, отстаивать свои права. И с этого обряда-посвящения мальчика уже обучали мужским занятиям, включающим в нем сугубо мужские энергии и качества.
Если не развить эти качества во время, допуская, чтобы ребенок все детство просидел за компьютером, то это значит обречь его на неуверенность и слабость, которые будут сопровождать его всю жизнь, на неспособность чего-то достичь, брать на себя ответственность, завоевать женщину, начать новое дело.
Как родился сюжет картины?
У многих народов, – рассказывает художник Юрий Сергеев, – например, на Кавказе, ребенка с детства отдают женщинам, и он там живет несколько лет, перенимая все женское. Видимо, в этот период ребенок кровно связан с матерью и эту связь нельзя прерывать ради его полноценного развития. А потом отцы ребенка забирают и учат всему мужскому (берут с собой в поле, приучают к разным ремеслам, учат косить, ухаживать за скотиной).
Вспомним эпизод из летописи, когда княгиня Ольга пошла в поход на древлян, чтобы отомстить за своего убитого мужа князя Игоря. Перед самой битвой она вложила копье в руку своего малолетнего сына Игоря, и, бросив копье между ушей коня, он тем самым подал знак начала сражения.
Женский мир – это слабость, слезы, ощущения, краски, чувства, ласка, нежность, привязанность, забота, благодарность. А мужское – это сила, добыча, дом, хозяйство, умение, навыки, ответственность.
Так и тут, отец долго ждал этого времени, когда сына можно будет забрать у женщин и начать приобщать к мужским делам. Сбылась его мечта. Теперь он будет в окружении женщин не один. Этот мальчик до сих пор был девочкой, а теперь он начнет становиться мужчиной. И с ним уже можно будет разговаривать как с мужчиной. Не в куклы с ним играть, а в мужские дела. И вопросы он теперь будет задавать такие, которые женщинам не задавал…И за дела теперь будет браться, до которых его женщины не допускали.
И мне давно хотелось начать разговор об этом, о мужском и женском, границы между которым размывается.
Государство проблемой стирания разницы между полами не занимается. Ему важно деньги, которые собираются через налоги
Все, что не приносит прибыли, становится не нужным. Женщина, как мать, не приносит прибыли и она становится не нужной. Такие мужские качества, как благородство, галантность, вежливость, ответственность не приносят прибыли и становятся не нужны. Мужчины от этих качеств уже избавляются как от ненужного и даже вредного балласта.
Ребенок в большом городе не дает зарабатывать деньги и требует затрат, значит он тоже не нужен. И число детей в городских семьях по всему миру уменьшается. И все больше пар предпочитают вообще жить без детей, только для себя, своей карьеры и своих удовольствий.
У нас в городах сейчас век матерей-одиночек, женщины мужиков из дома выгоняют, не терпят, как раньше женщины терпели. И мужики сами уходят, тоже не терпят женское сопротивление как раньше. Поэтому повсеместно в семьях без мужчин мамы воспитывают сыночков до 50 лет по-женски, то есть оберегая от трудностей и черновой тяжелой работы, защищая от ответственности и решения проблем. И мальчишки остаются фактически девочками до подросткового возраста. А некоторые и до старости, то есть всю жизнь…
Впрочем, это происходило и происходит не только у нас в стране, но во всем мире. Век матерей-одиночек. Мамы, оставшись без мужа, в одиночку воспитывая своих сыновей, невольно воспитывают их, как девочек, портят их на всю жизнь. И это проблема всего мира. Отсюда потом лезбиянство, гомосексуализм, всякие извращения и отсутствие пола у мужчин и женщин, что выражается в современной моде унисекс..Даже отчества появились женские – Григорий Натальевич, Иван Анастасьевич, Игорь Татьянович, Марк Ирсергеевич, Антон Марифедорович…
У меня вот тоже не было отца, меня растила мама. Но мне повезло. У меня рядом жил сосед дядя Леша и всему мужскому я научился от него. Хотя он сам специально мной не занимался. Но он все делал рядом, я это видел и копировал. А еще и мама была мудрая и мне говорила: Видишь он делает и ты делай. Я и делал. Он строгает и я строгаю, он забор чинит и я чиню, он белит известкой яблони или трубу на крыше и я белю, он дрова пилит и мы с мамой начинаем пилить двуручной пилой…И за неделю мы так перепиливали около пяти кубометров дров…
У нас пока еще работает, но постепенно исчезает уникальный институт бабушек, который воспитал все великую Россию – Пушкина, Лермонтова, Горького, всех царей….В Интернете пишут, что институт бабушек себя изживает… И действительно, матери в городах детей не нянчат – им некогда. Но еще не так давно они хоть отдавали детей бабушкам. А сейчас и это становится все большей редкостью. Бабушки учатся, развиваются, самосовершенствуются, путешествуют, только не нянчатся с детьми. А ребенку нужно, чтобы его хоть немного носили на руках, укачивали. Это все передача женской, материнской, бабушкиной любви, мудрости и опыта.
У меня знакомая мать-одиночка все шесть дней отдает сына в детский сад на продленку. А сама работает на двух работах. Забирает вечером, а утром будит в 6-7 утра и бегом тащит в детский сад. Потом будет школа с продленкой. Потом будет ВУЗ с общежитием. Такой вот конвейер, в котором нет места общению родителей и детей. Так раньше дети хоть с бабушками общались. И благодаря этому, что-то получали: тепло, ласку, навыки, знания, опыт.
Вот почему здесь, в картине, есть бабушка, мать жены и теща для мужика. Бабушка обычно в семье отслеживает, чтобы мужчины делали мужское, женщины – женское.».
Картина не только о том, что такое сын для семьи, для отца, но и о том, как важно сохранять мужское и женское начало с их границами, воспитывать из мальчиков мужчин, а из девочек – женщин.
Город, в отличие от деревни, к сожалению, этим не озабочен и потому безжалостно стирает границы между мужским и женским, нарушая тем самым закон единства и борьбы противоположностей, на котором все держалось и держится. Картина же напоминает о том, что это преступление против человечества – уничтожение сел и деревень. Потому что, помимо мужского и женского, уничтожаются корни. Человек становится функцией, перекати-поле. Без фамилии, имени, отчества, без национальности, без роду и без племени. Но это происходит, потому что посткапитализму, пиратскому бизнесу выгодно, чтобы остались одни потребители и функционеры, которые помогают ему из чего угодно извлекать прибыль, не важно из чего..Почему и говорят про посткапитализм умные люди: «Родился — Купил — Умер…» Человек без роду и без племени, без границ, которому ничего не дорого, для которого главное – выгода. Где платят, туда они и стремятся. Никто за него не заступится, ни семья, ни род, ни нация. Он легко взаимозаменяем, как искусственные органы.
Рано или поздно, но нам придется возвращаться к возрождению деревни. Такие картины как «День сына» сейчас привлекают внимание к этой теме, а со временем, возможно, и будут приближать этот момент.